Павел Турсунов. Дуремар (роман).

218 - Кто? Джамшед честный? Ну-ну! – в лице хозяина опять появилась пьяная хитрая ухмылка. – Так значит, Вахид, пусть приходит к тебе честный друг Джамшед? - Как хотите, учитель, – ответил Вовка, подбавив в голос азиатскую покорность. Карим-ходжа, продолжая ухмыляться, ушел. Вовка все же встал и не без труда натянул джинсы с футболкой. Лишь ему одному в свите хозяина было позволено носить европейскую одежду, чтобы подчеркнуть лояльность Карим-ходжи к светским привычкам таджикского общества. Злясь на себя, что так бездарно попал в бессмысленный переплет, и на свою нынешнюю беспомощность, Вовка вышел во двор. Неожиданно резанувшее глаза солнце заставило Халилова прикрыть их рукой и присесть у порога. Одинокое дерево, живописно росшее на вершине скалы, теплое ритмичное курлыканье горлинки и будничное копание в машине водителя Хафиза несколько утихомирили душевную тревогу. Вовка, приняв образ ушедшего в нирвану йога, смотрел в сторону реки, которой не было видно, но была слышна неуемная страсть ее порогов. Внезапно тишину Вовкиного покоя нарушил Джамшед, вошедший во двор: - О, так ты уже даже встал? Ну, молодец! Халилов был рад его приходу. Наверняка Бахоров заявился неспроста и хочет передать ему то, что определит, как действовать Вовке дальше. Они обнялись, Вовка пригласил его в дом, но тот отказался: - Много дел, Вахид. Я только так – тебя повидать и вот – гостинцы принес. Джамшед протянул пакет с фруктами: