Павел Турсунов. Дуремар (роман).

36 вам его не дам!» - решил Сережка. Но все-таки ему хотелось проверить свое предположение насчет слежки и, чтобы окончательно убедиться в этом, он решил еще немного поиграть в детектива. Пока Вовка сидел в кресле, стараясь подавить осатаневшую одышку, Сережка затесался в очередь людей, стоявших на регистрацию рейса самолета, вылетающего в Тель-Авив. Из-за широкой спины дородного добродушного еврея Дуремар смотрел и смотрел на знакомое, но уже не близкое ему лицо бывшего друга и увидел, как медленно истачивает холодом красивые и мужественные черты этого лица предсмертная тоска. И опять – память… Память…  Это было на пасху. Душанбинский апрель барабанил лепестками отцветающих черешен и вишен по асфальтовым дорожкам, сбивал с ног, как спелая брага, дурманом вылупившихся листьев на деревьях и кустарниках, и хотелось крикнуть во всю молодую луженую глотку: «Вот же, сволочь, жизнь-то - какая штука медовая!» Ангелина Павловна, бабушка Слепнева, уже напекла куличей, хворосту, бурсаков и бережно складывала их в плетеную корзину затем, чтобы отнести все эти душистые праздничные вкусности в церковь для освящения и отстоять там ночную пасхальную службу. Сергей впервые решил приобщиться к церковному действу и собирался идти вместе с бабушкой в храм не ради пустого любопытства. Он прошлым летом принял обряд крещения и стал православным христианином. Так получилось, что все