Павел Турсунов. Дуремар (роман).

41 гения. «Идиот», «Бесы», письма Достоевского, его суждения о религии, православии, о смысле существующих человеческих страданий, об истинности красоты и что есть зло на земле «растравили» настолько, что хотелось убежать со скоростью света от существующего вокруг порядка, улететь во все крылья, которые вырастали в Сережкиной душе по мере погружения в Великую литературу. Учеба, бытовые людские взаимоотношения, слова, с помощью которых общались люди, вечные разговоры родителей о деньгах, о работе, о походах на рынок и в магазины стали ему казаться никчемным, пошлым, комедийным фарсом. Сергей возненавидел человеческую речь и замолчал. Своими однозначными кивками головы – либо «да», либо «нет», он стал понемногу приводить родственников и знакомых в замешательство. - Ты что немоту вокруг себя разводишь? – запальчиво придирался отец, - язык, что ли свой вкусный проглотил? Так поделился бы с нами, мы тоже хотим попробовать! Не для того мы с матерью тебе его дали, чтоб ты брезговал словами с нами делиться! - Сережик, - ласково добавляла матушка, - не кивай, скажи вслух хоть что-нибудь. Может быть, не стоит тебе работать в библиотеке, а? Сейчас лето, отдыхал бы, наработаешься еще! - Видя, как сын, не произнося ни звука, отрицательно кивал головой, она нервно закусывала губу – верный признак подкатывающих к горлу слез – и отходила к окну. - Ты что, с матерью не можешь по-человечески поговорить, зараза ты эдакая?! – подскакивал отец, но, натыкаясь на потусторонность душевного состояния сына, махал рукой и, обнимая жену, в сердцах чертыхался: черт