Павел Турсунов. Дуремар (роман).

43 сём, о разном – родне всегда есть о чем поговорить. Лишь после пятой стопки водки отец откинулся на спинку стула, сладко затянулся «беломориной» и беззлобно по-свойски сказал приехавшей родственнице: - Слышь, Наташка! Ты давай влияй на любимого племяша, он тебя любит! А то еще немного – и совсем немым сделается: свихнется! - А что на него влиять? Молчит и пусть себе молчит в тряпочку! – с неожиданным недовольством повела хрупкими женственными плечами тетка. – Андрей Рублев тоже вон сколько лет молчал – так от его молчания польза, какая людям была! Молчал, да иконы писал, храмы расписывал. «Ого! Ничего себе, про Рублева знает!» - проникся еще большем уважением к родной тетке Сергей. - Так если Сережка наш задумал чего хорошего сделать, да ради этого на пустые слова не размениваться - пускай! Лучше музыкой заниматься и не сотрясать воздух всякой напраслиной. Сыграешь нам что-нибудь, племянник? Посмотрим, стоит это твоего молчания или нет! – обратилась тетя Наташа к Сергею и, подперев подбородок изящной тонкокостной рукой, приготовилась слушать. «Ай да тетка, ай да молодец! Как грамотно к стеночке меня приперла, не отвертишься!» - с досадой подумал Сергей, подошел к пианино и с ходу заиграл соль- минорную прелюдию Рахманинова. Да так заиграл, что сразу понял: ничего не получится. Пальцы словно в гроб вгоняли бедные бело-черные клавиши, словно на зло всем – «нате!». Резко оборвав игру, Сергей шмякнул по клавиатуре ладонью и, не давая родственникам опомниться, выдохнул сипатую от долгого молчания фразу: