Павел Турсунов. Дуремар (роман).

48 Ангелина Павловна, жалко и беспомощно улыбаясь, говорит: - Иди домой, Сереженька, обратно сама как-нибудь… Сергей со щемящим тоскливым взглядом провожает пропущенную в церковь родную Бабулю, которая по- настоящему поникла и как-то разом просела, словно насыпной холмик после проливного дождя. И не хлипкой волной, а стометровым цунами поднимается откуда-то с глубин живота его возмущение: - Свиньи! Грязные свиньи! За что?! – душат подлетающие к горлу слова, которые ловит клокочущее сердце и не смеет выпустить наружу. – Я не грабить иду, не убивать – молиться иду! За себя, за вас молиться! Что ж вы делаете, негодяи?! Огонек, который я так берег, чтоб, не дай Бог, не задул кто - вы, негодяи, топчете! Кто вы?!.. Зачем вы?!.. Русский сержант теснит Сережку к «молодежи», толпящейся возле церковного забора, среди которой есть и сорокалетние, и даже пятидесятилетние люди. Все они возмущаются происходящим, но, что называется без огонька – придавлено и забито…. Но даже это неуверенное возмущение «окрыляет» Сергея и он выдает вслух «на всю катушку»: - Почему вы нас не пускаете?! Это противозаконно!.. Вы не имеете права!.. Он старается в пламенеющий фокус своих зрачков поймать взгляд хотя бы одного из милиционеров, но те отворачивают лица в стороны и продолжают заниматься распределением подошедших к церкви людей на «стареньких» - кому можно туда, и «молоденьких» - кому нельзя. Получается, что Сережка изливает свой пыл в пустоту, неизвестно какому дяде. Но