Павел Турсунов. Дуремар (роман).

84 собираюсь – сама ляжет. Ты можешь по-интеллигентски захлюпать и сказать, что Элен не игрушка, не только женщина, но еще и человек с чувствами, с привязанностями, с моралью. На это могу тебе ответить только одно: конечно же, она человек, и поэтому ей на старости лет будет также приятно вспомнить о тебе, а может быть, и обо мне, утирая сопливые носы чернокожим внукам. Еще скажу, что хотел увезти Элен с первого же дня, как появился у вас в общаге, и рассчитал я все правильно: знал, что ты в результате смалодушничаешь». Зрачки Дуремара, словно две сбившиеся с пути лодки, скользили и скользили по уверенным размашистым буквам, пока насквозь не проптались их жуткой, правдивой промозглостью, пока окончательно не потонули в волнах удушливых слез. Но как только схлынули глинистые потоки первоначальной обиды и слепого отчаянья, мелким клювиком застучало по темечку нечто «подленькое»: «Это же меняет все дело… Я один. Но я ее не бросал, не подставлял, под дружка не подкладывал… Я чист. И объясняться не надо. Хорошо-то как – свободен… Жизни- то все равно бы с ней не было. Ну, ты и сука, все-таки, Вовка! Вот она что значит, ухмылочка твоя!»  Через месяц Элен опустилась на порог общежитской комнаты, будто позднеосенний последний яблоневый листок - пожухлая, тихая, странная. - О, Элен! Явилась не запылилась, слава богу! А то я уже думал, что вас с Вовчиком Байкальским ветром в озеро сдуло – ни ответа, ни привета, - пытался разыграть из себя