Павел Турсунов. Дуремар (роман).

83 - Да я что, да ради бога! Только ты уж, Вовчик, ее береги. Там-то, в Сибири, кубинок вообще, наверное, ни разу не видели – по пятам будут ходить. - Не боись, Капустин: поцелуем – да отпустим! – отвесил двусмысленную поговорочку Вовка и засмеялся. Но поговорка не пришлась по вкусу Сергею, и от Вовкиного смеха разило чем-то фривольным, сквозниковым. С души воротило Дуремара от всей этой Вовкиной затеи, но изменить он уже ничего не мог. Через день, как уехали Элен и Халилов, Сергей обнаружил на вахте общежития в почтовой ячейке письмо на свое имя без обратного адреса и почтового штемпеля. И ёкнуло сердце, словно тесемка оборвалась, на котором оно висело, и скатилось по ногам, да застряло где-то между пятками. Вовка писал холодно, расчетливо, правдиво: «Пишу не ради того, чтоб оправдаться, а чтоб ты знал, не мучился. Негритянки и мулатки – моя давнишняя, еще ни разу не пойманная и не выпотрошенная мечта. Увидел Элен и понял: буду с ней во что бы то ни стало. Специально не говорю «твою Элен», потому что никакая она не твоя, и ты об этом прекрасно знаешь. У тебя с ней - мгла кромешная, а дальше и вовсе – «хоть глаз выколи». В некотором роде я твой спаситель-освободитель и уверяю тебя, что через много лет, когда от воспоминаний о кубинке останется лишь приятное томление в твоем паху, тебе захочется выпить за меня, за то, что я вовремя отнял твой младенческий рот от ее груди. Но знай также и то, что свою дальнейшую жизнь я с ней не свяжу, на это есть множество причин, о которых распространяться не буду. Сколько выдержим вместе – так оно и будет. Насиловать ее также не