Павел Турсунов. Дуремар (роман).

86 отпустит и никому не отдаст! А Вовке – этой сволочи – не подаст никогда руки! Элен, милая… Сережка вывалил из объятий тесной кофты ее наливные груди и припал к ним как к сказочным сосудам с живой водой… И тут Элен стала хихикать и говорить что-то невообразимое: - Бьери, бьери, кушай, мальчшик! Ням-ням, кусно, да? На, на: сюда кушай! Там лючше! – Элен с невероятной силой стала сдавливать, словно спелый арбуз, Сережкину голову и тащить ее к себе под низ живота. Ему стоило большого труда справиться с Элен и отпрянуть. А она хохотала. Содрала с себя джинсы, и почти что кричала, ухватив себя за кустик курчавых волос между ногами: - Кушай, мальчшик! На, Серьежик! На, Вовка! Ви все только дай! Я даваю всем! На, мине не нужьно! Голая, она стала вырываться из комнаты и уже вопить: - Серьежик! Вовка! Хочью водка! Я рюсская! Рюссия! Кушай, мальчшик! На-а-а-а!... За ней потом прилетел из Кубы родной брат Фернандо и увез ее на родину. Он забрал сестру из психоневрологического диспансера, куда ее поместили после того, как перепуганный насмерть Сергей насилу запер Элен в комнате и вызвал «скорую».  Вовка уже давно выхватил моментальным профессиональным взглядом из толпы встречающих, провожающих и отъезжающих людей фигуру Дуремара. Двух таджиков: одного – с отростком шестого пальца на правой руке, и другого – с полосой давнишнего шрама в углу скособоченного рта – Халилов заприметил еще в