Павел Турсунов. Дуремар (роман).

91 А Сережке эти шесть лет работы на «Таджикфильме» подарили зыбкую, иллюзорную, светло красивую профессию кинокомпозитора. Еще на четвертом курсе консерватории его зацепил, поволок за собой своими таинственными ручищами мир кино. Феллини! Пазолини! Висконти! А музыка в кино? Боже ты мой, какое чудо! Один Нино Рота чего стоит! Когда Сергей садился за рояль, ему уже не хотелось играть ни Шостаковича, ни Бартока, ни тем более Хиндемита, которыми пичкал душу педагог по специальности Вячеслав Константинович. О каком Хиндемите могла идти речь после шампанистого Россини, после Рахманиновского выдирания души наизнанку, после Чайковского, после Моцарта, наконец?! А эти киношные темы французов? А Эдит Пиаф, Луи Амстронг, Ив Монтан? Как-то вечером Сергей сидел в консерваторском классе один. Он вышагивал пальцами по клавишам рояля темами Бизе, и вдруг, из-под мелодичных шажков выползла хмурая, непричесанная, но совершенно ничей композиторский стиль не напоминающая, оригинальная собственная мелодия. И понял Сережка, что, оказывается, может сочинять музыку. Но ни симфонии, ни балеты, ни оперы, а мелодии, которые нашли бы свое место либо в кинофильмах, либо в театральных постановках и наверняка нравились бы людям. С этим пониманием пришло и убеждение в том, что только в кино он сможет реализоваться как творческая личность, а потому с мечтами о сценической карьере пианиста пора заканчивать. И тут же возник вопрос: кто ж тебя пустит в кино работать? В Москве-то уж точно: взглядом окинут и ручкой помашут –