Острова памяти

55 желые дни, когда я лично соприкасался с голодом и понял настоящую цену хлеба. Острым клином остался в моей памяти случай из Кличевских блокадных дней. У одного нашего молодого паренька каким-то образом в торбе оказалась хлебная корка. Я лежал недалеко от него и невольно за- метил, как этот парень смачно грызет свою корку и от удовольствия чмо- кает. Я не смел попросить у него кусочек корки, так как у меня начались голодные колики в животе и закружилась голова. Я отошел подальше, чтобы не слышать чмоканье парнишки. Итак, мы все же достигли своей цели и почти бегом направляемся к хате, откуда притягательной силой манит запах хлеба, да не простого, а ржаного. Это в темноте деревня казалась в отдалении, на самом деле, ми- нут через пятнадцать мы прошли первую хату, а вскоре перед нами оказа- лась изба, где светилось окно и где Молев пек хлеб. В горнице на всю половину тянулась и высилась обыкновенная рус- ская печь, в белорусском варианте, с большой лежанкой. На лавках-ска- мейках, на крестьянском столе, остывали вынутые из печи теплые, аро- матные буханки желанного хлеба, этак каждая по 3–4 килограмма, не менее. А в печь были заложены очередные партии. И все это для партизан нашего отряда и находящихся в лесных шалашах беженцев-селян. Невозможно представить себе, как мы набросились на порезанные для нас ломтища хлеба, которые сразу разрезал Володя Молев. Но не успели мы куснуть этот драгоценный дар, как хозяйка хаты – старушка, бросилась к нам. Причитая, стала уверовать нас в опасности от этого са- мого хлеба. Она несколько раз повторяла: «Ах, боже мой, хлопцы, какие же вы исхудалые, изголодавшиеся. Да сейчас для вас этот хлеб – смерть. Только кусочек возьмите в рот, а потом еще можно будет по чуть-чуть, но не сразу.» Наш фельдшер Долбешкин только сейчас вспомнил, что он, как-никак медик и что старушка полностью права. Набравшись терпения (до утра было ещ е далеко), в течение не менее двух часов мы разрешили себе поесть лишь по одному ломтику, запивая водой из кадки. Вволю отоспавшись в этой гостеприимной хате, с рассветом мы пое- ли хлеба и вместе с хозяйским внуком (его представили нам как проводни- ка) , направились в партизанский лагерь. За спиной в мешках мы несли тот самый ржаной хлеб. Всю дорогу запах от этого хлеба витал над нами, как символ мира, радости и надежды...»