Русская эволюция. 2015 № 1

публика не зря восприняла его книгу как прямое издевательство, несмешной и оскорбительный розыгрыш. Как только прозаик берется теоретизировать – пиши пропало: Достоевский гениален, когда говорит о психологии, но стоит ему коснуться геополитики, правительства или Стамбула – выноси святых. Толстой – это пример наиболее яркий: положим, в “Войне и мире” есть еще здравые мысли, почерпнутые, впрочем, большей частью у Шопенгауэра, – а в “Анне Карениной”, слава Богу, и вовсе нет авторских философских отступлений, – но все его земельные теории, его педагогический журнал “Ясная Поляна”, статья “Кому у кого учиться: крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят”, его Евангелие, из которого выхолощено чудо, а восточные реалии для простоты заменены на отечественные типа сеней и овина… Трудно представить себе что-нибудь более скучное, плоское и безблагодатное, чем теоретические и теологические работы Толстого. Статья же его “О Шекспире и о драме”, равно как и трактат “Что такое искусство”, поражают такой дремучей, непроходимой глупостью, что поневоле уверишься: великий писатель велик во всем. Неадекватность его больше обыкновенной человеческой неадекватности, в ней есть какой-то титанизм, временами смехотворный, но и внушающий уважение. Этот великий знаток человеческой и конской психологии делался титанически глуп, стоило ему заговорить о политике, судах, земельной