Ольга Черниенко. Собачье сердце

96 перестали сокращаться. Пёс, хотя и был полностью обездви- жен, чувствовал, как вошел скальпель в плоть, как рассекались кожа, мышцы, связки – всё, что делал с ним истязатель. А после, оглушенному и одуревшему от пытки, (ему) каза- лось, что лишили его разума и речи. Никогда не сможет он вы- ражать эмоции – лаять, выть. Его удел отныне – только хрипеть. Ближе к вечеру принесли из операционной рыжего. На вы- бритом животе – свежий неровный шов. Что делали студенты с внутренностями несчастного животного, одному лишь Богу известно. Бедняга умер к утру: сердце старой собаки не спра- вилось с невыносимой болью. Джим был сломлен окончательно: в ужасе дрожал, услышав шаги, не мог без страха видеть человеческие руки. Казалось, он уже и не помнил другую жизнь – без неизбежной пытки. Пёс исхудал, шкура висела клочьями, его редко кормили. Он не видел ласки, не слышал доброго слова. Быть может, ра- ботникам вивария просто не хотелось привыкать к кому-то из узников, чтобы каждый раз не переживать их смерть? Впрочем, приходила молодая девушка, делала укол, и тог- да сознание Джима проваливалось в какую-то бездонную яму, словно он покидал на время виварий. Боль отступала, и, придя в сознание, пёс благодарно лизал человеку руки… Периодически привозили новых узников, готовых пройти все муки ада. С ними он больше не общался. Большую часть времени безучастно лежал в грязи, крови и испражнениях, желая стать невидимым. Лишь бы не трогали его больше, ещё одну операцию он не выдержит – уйдет на Радугу, как и его подруга. Но Ангел смерти о нем не забывал, и пытки продолжались бесконечно: операционная, инъекция, неспособность сопро- тивляться при полном сознании и адская боль… Зачем его мучают эти люди? Почему не придут хозяева, не заберут, не защитят, не спрячут? За что он обречен на беско- нечную муку? Зачем опять разрезали живот?