Сергей Прокопьев. Икона для президента

163 ИКОНА ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА что я бабушка ребёнку, он начнёт стыдиться возрастных родителей… Спать нисколько не хотелось, шёл спор дьявольских и боже- ственных сил. Ничего этого не знала – тёмные, светлые… Под утро вызрело – ребёнку быть! Поднялась с кровати совершенно счастли- вая, порвала анализы, выбросила клочки в унитаз, чтобы и следов не осталось. Утром разбираю вещи из наволочки, муж спрашивает: – Что? – Готовься, – говорю, – в многодетные папаши. Он заулыбался и полез в шкаф, смотрю, достает бутылку конья- ка и в портфель его. – Девчонкам на работе, – подмигнул, – обмыть надо. С тобой-то нельзя теперь. – Не трезвонил бы раньше времени! – Да брось ты! Беременность переносила легко, ходила счастливая, будто с пер- вым ребёнком. Муж насколько на комплименты скупой и то, быва- ло, скажет: – Ты у меня просто красавицей стала. На самом деле расцвела. Но за две недели до родов давление под- скочило на уровень зашкаливания, утром поднялась в отличном со- стоянии, вдруг скачок давления, я загремела в центр матери и дитя. Не успела полежать в палате – ещё хуже стало. Меня в реанимацию. Везут на каталке, слышу, кто-то подгоняет: – Быстрее-быстрее. Круглосуточно хлопотали вокруг меня медсёстры, что-то посто- янно вливалось в вену. Вдруг чувствую – умираю… Дышать не могу, сопротивляться не могу – край. В Бога не верила, молитв не знала. Пришло чёткое понимание: не выживу. Не жалела, не корила себя, что отказалась от аборта, значит, такая моя участь. Не было сожаления: оставляю детей, мужа. Безропотно согласилась. Вдруг в полуяви, в полусне вижу: у меня в ногах старушка, как монахиня, в чёрном. Не- большая, сухонькая прошла по палате и села. У меня мысль: смерть пришла. Но лицо у старушки доброе. Чётко различаю его черты. Ни- чего не говорю, и она ни слова не проронила. Потом я забылась. На другой день стало лучше. Перевели из реанимации в пала- ту, начали стимулировать роды. Будто монахиня была послана по- смотреть: оставлять меня или уже пора роженице в мир иной. Когда