Между дублями

100 101 Между дублями Между дублями от которого ни тот поэт, ни другой так и не оправились. После кончины Верлена Рембо вообще перестал писать, да и сам прожил немного. Может, это и есть история о Последнем поэте?!.. Неясный замысел подобного фильма стал мучить меня с но- вой силой, когда я узнал о смерти Давида Самойлова. Много лет назад я был слушателем его семинара, и Самойлов давал мне рекомендацию в Союз писателей СССР. Был он неболь- шого роста, лысоватый, близорукий. Не было в его облике ни- чего общего ни с прихрамывающим Байроном, ни с хулиган- ствующим Есениным, ни с загадочным Гумилёвым. Но он был настоящим Поэтом, высоким профессионал0м, так же остро чувствующим несовершенство стиха, как музыкант чувству- ет фальшивую ноту, взятую кем-то из оркестрантов. Друзья звали его «Додик». Он писал исследование о русской рифме и иронизировал надо всем вокруг, включая себя самого. «Рукоположения в поэты Мы не знали, и старик Державин Нас не заметил, не благословил. В эту пору мы держали Оборону под деревней Лотвой. На земле холодной и болотной С пулемётом я лежал своим». Его внимательный, прячущийся за толстыми очками взгляд бывал то лукав, то наивно-простодушен. Что-то ребяческое, по-детски обаятельное проскальзывало порой в его интона- циях и жестах. Может быть, поэтому с такой лёгкостью он представлял себя ребёнком. «Я маленький. Горло в ангине. За окнами падает снег. И папа поёт мне: “Как ныне Сбирается вещий Олег”». И в другом стихотворении: «Помню, мама совсем молодая, Помню, папа совсем молодой…» Стихоплёты нуждаются во внимании, признании, аудито- рии, наконец. Поэты нуждаются только в одном – в чистом листе бумаги. В разгаре своей славы Самойлов вдруг поступил более чем странно – купил домик в маленьком эстонском городке Пярну на берегу моря и уехал жить туда. Там он и жил, там писал свои стихи, переводил чужие. Дру- зья ездили его навещать. Еврей Додик гулял по эстонскому берегу. Русский поэт Самойлов всматривался в холодную даль Балтийского моря и думал об удивительных зигзагах русской истории. Одно из лучших самойловских стихотворений – «Пестель, поэт и Анна» – о встрече Пушкина и Пестеля. Здесь есть всё – и глубокая мысль, и точное наблюдение (вернее, точная фан- тазия!), и лукавая ирония. «…Шёл русский Брут. Глядел вослед ему Российский гений с грустью без причины. Деревья, как зелёные кувшины, Хранили утра хлад и синеву. Он эту фразу записал в дневник – О разуме и сердце. Лоб наморщив, Сказал себе: “Он тоже заговорщик, И некуда деваться, кроме них”. В соседний двор вползла каруца цугом, Залаял пёс. На воздухе упругом Качались ветки, полные листвой. Стоял апрель. И жизнь была желанна. Он вновь услышал – распевает Анна. И задохнулся: “Анна, боже мой!”» Почему он уехал? Далеко от своей привычной литературной среды, друзей, поклонников, редакций, издательств. Я думаю, что он пытался скрыться, вырваться из паутины всеобщей лжи и фальши, всё более затягивавшей страну. И хотя она никак АЛЕНИКОВ ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ АЛЕНИКОВ ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ