Петр Гладилин. Афродизиак.

— Она огромная рыжая собака. Я гладила ее по шер- сти и против, она терлась о мои ноги. Я обнял Мессалину и закрыл глаза. —Пить, — сказала она. — Я хочу пить. Я напоил ее талым снегом, и, повинуясь року, уже в который раз в этой жизни мы расстались навсегда. Û Дождь идет с поздней ночи до утра. Дорогие шлюхи сжигают огнеметами страсть жирных резиновых каша- лотов. Поэты пьют жестяную водку, настоянную на ржавчине. Их неудавшиеся стихотворения бродят по заплаканным улицам, подняв воротники, слоняются бесцельно, заходят в ночные рестораны, приходят на ум таким же пьяным завсегдатаям, бьют лампочки в подъездах, заглядывают в сияющие окна, наконец возвращаются к поэтам в клетчатые тетради и чернови- ки и заканчивают жизнь самоубийством. Пока вода грызет жесть на крышах и в трубах, рабо- чие ночной смены, в твердых фартуках мечтают о пре- красной праздности, их мускулистые руки тонут в бес- предельности, их руки становятся медузами и плывут по течению все дальше от берега в открытый океан... отды- хая, отдыхая, отдыхая, покачивая синими оборочками и отдыхая... Иногда, в редкие минуты, почти чудом дождевые ту- чи уходят. И тогда с неба на людей смотрят не звезды, а танцы. Я сижу с душой, открытой настежь, и позволяю свободно продвигаться воздушным массам сквозь мою грудную клетку. Чтобы развлечься, я представляю себе движение воздуха и ветра как некое движение во мне Святого духа: привязал к своим обнаженным ребрам кра- сивые пестрые ленточки, и они залепетали на все голоса. Афродизиак 131