Петр Гладилин. Афродизиак.

веки вечные в бесконечности, украсим себя цветами... колокольчиками и комплиментами. Мама! Я закричал. И потерял сознание. Через несколько мгновений я очнулся. Саша лежала у меня в ногах, у нее в глазах стояли ут- ренние озера. Я продолжал говорить и не мог остано- виться: — Я часто был жесток с тобой, я не само совершенст- во, я не чист и не белоснежен. Прости, любимая, все, что оскверняет этот мир, оскверняет и меня. Я просыпаюсь в своей постели, весь перемазанный в нефти только пото- му, что где-то в Персидском заливе затонул танкер с полу- тора тысячами нефти на борту. Где-то в аэропорту расст- реляли заложников, и кровь проступает через мои поры. Я бы с удовольствием променял свою шкуру, задымлен- ную смогом, на ангельскую белую чешую, но это будет вопиющая ложь, посмотри, я ползу по песку, как выдра, перепачканная солярой, я рыдаю, я умираю от зловония. Все преступления этого мира на мне. И только ты — мое единственное вдохновение, единственная радость этого мира. Помнишь, как на осенней распродаже вдохновения ты пела псалмы и целовала поэтов, независимо от талан- та, напивалась до полной потери памяти и боролась с ба- бочками на ринге, используя запрещенные приемы гре- ко-римской борьбы? Помнишь, как ты кусала им крылья, как трещали шоколадницы в твоем стальном зажиме? — Помню, — сказала Саша и грустно по-детски улыбнулась. Я замолчал. Заткнулся! Наступила пауза. Часы этого мира хрустнули и остановились. Афродизиак 137