Петр Гладилин. Мотылек.

— О да! — сказал светский Лебедушкин. — Откуда этот чарующий запах? — Из железной кружки, это мой кофе, — Лебедуш- кин показал алюминиевую чашку с остатками кофе. Ювачев что-то хотел сказать, слегка приоткрыл рот, но сразу же закрыл, решил не вмешиваться. — Откуда у вас кофе, мадемуазель? — спросил пол- ковник. — Сублимированный… высший сорт. Я сохранила его чудом, грамм сто. Кстати, как вам сегодняшняя по- года? — То есть солдат весь день-деньской лежит на тахте, пьет кофе и читает, — Кинчин взглянул на переплет книги, — Поля Элюара. — И еще пишу пьесу. Вот рукопись. — Лебедушкин показал стопку бумаг, лежащую на тумбочке. — Ты, Николай, еще и писатель! — Такого солдата я вижу впервые, — наконец осме- лился на короткую реплику Ювачев. — Я не солдат, я — художник. Может быть, даже ге- ний! — сказал Лебедушкин. —Мало что мадам! Да еще и гений к тому ж! — язви- тельно пошутил Кинчин и выплюнул прилипший к кончику языка кусочек табаку. — Гениальная баба! — пошутил вслед за начальни- ком адъютант. — Не в том смысле, что я — гений, законченный, го- товый, как Пикассо, или Писсаро, или Толстой, или Оливье. Я хочу сказать, что я чувствую свой гений, и у меня есть свой долг перед ним! — сказала Наташа. — Так кто же перед нами? Актриса или писа- тель? — спросил полковник, играя в ложный интерес. — Когда-нибудь я стану великой актрисой! А если моя мечта о театре не сбудется, я стану писательницей, М оты л Ё к 275