Петр Гладилин. Мотылек.

— В балерину. Я увидел ее по телевизору, влюбился, как сумасшедший, купил билет в Большой театр. Я был тогда старшим лейтенантом, места неважные, в галерке, однако был смышленый малый, взял в театр полевой бинокль с 34-кратным увеличением. — Как ее звали? — Не важно, знаменитая балерина, на нее до сих пор весь мир молится. — Я никому не скажу. — Я не понимаю, мы будем играть или разговари- вать, кто мы — артисты или ученые? — Как раз в этом и состоит самая важная часть рабо- ты артиста: мы занимаемся разбором произведения, вы заплачете, и слезы польются легко и свободно, и не по- чувствуете никакого стыда за эти слезы. — Не уверен. — Как ее звали? — Не скажу. — Представьте, товарищ полковник, вы полюбили эту самую балерину, послали ей записку в букете, назна- чили свидание у служебного входа, она пришла, роман начался мгновенно! Она выходит за вас замуж, бросает Москву и едет в богом забытый Энск на краю степи. Те- перь понятно, что такое нереальная, невозможная лю- бовь?! Так и Дездемона, кстати, оставила Венецию, ради любимого помчалась на богом забытый Кипр. — И что с того? —Вы чувствуете, как она вас обожает. Вы на седьмом небе! — Ну допустим. —И вдруг спустя несколько месяцев вам тонко наме- кают на то, что она вам не верна! Вы падаете с небес на землю, бьетесь плашмя всеми своими костьми! Нечело- веческая боль! Вот откуда слезы! Понятно? М оты л Ё к 297