Петр Гладилин. Мотылек.

— Понятно, но я плакать не буду. — Почему? — Потому что я десантник. — По смертности режиссеры занимают вторую строчку после шахтеров. Чтоб вы знали... — А военные на каком месте? — На шестнадцатом. — Может быть, тогда ты займешься менее опасным делом? — А с вами нелегко, — пожаловался Лебедушкин. — Довольно разговаривать, хочу играть. — Я же говорил — это очень заразительное занятие. Пока они спорили и размахивали руками, вели фи- лософский диспут, за ними с улицы наблюдали два ос- трых глаза. Капитан Багаев в эту ночь был дежурным по части. В половине пятого утра он пошел проверить, как несет службу караул. В правой руке Багаев сжимал армейский фонарь, левая рука была свободна, он грел ее в кармане овчинного тулупа. Проходя мимо клуба, он увидел свет в окне. Багаев аккуратно подкрался к ок- ну, что напротив сцены, и не без чувства внутреннего удовлетворения наблюдал за происходящим в клубе, благо на окнах не было занавесок. Жаль, что он не мог слышать, что артисты говорят друг другу, но то, что ко- мандир части держал в руках книгу, читал и размахи- вал руками, составляло ни с чем не сравненную суть этого неповторимого зрелища. Багаев ненавидел ко- мандира части. Совершенно иной ненавистью он нена- видел москвича, симулянта, желторотика. Багаев по- чувствовал, что это шанс, что он когда-нибудь, может, очень скоро, он сумеет отомстить обоим. И еще Багаеву понравилось, что полковник был слегка подшафе. Все это выглядело как-то уж очень странно. Недостойно ко- мандира части. Пётр Гладилин 298