Петр Гладилин. Мотылек.

— Доброй ночи, — поприветствовал он актрису и вытащил из-за пазухи пластиковую коробку. — Грим, как обещал. — Дорогого стоит такое приобретение за четверть часа до премьеры, — поблагодарил Лебедушкин. — Без четверти двенадцать, переодевайтесь и садитесь грими- роваться, товарищ полковник. — Сцена? — спросил Кинчин. — Готова! — Свет? — Выставил. Полковник прошел в гримерную и сел к зеркалу. Они гримировались, обмениваясь короткими фразами. — Грим? — Умеренный. — Лицо мавра? — Цвета грозовой тучи. — Губы? — Фиолетовые. — Глаза? — Сверху посветлее. — Язык? — Язык не гримируют. — У Яго можно было бы загримировать черным. — Великолепная метафора, но у нас нет Яго. — У нас никого нет, ни Яго, ни Родриго... ни Брабан- цио, и в партере пусто, и спектакль идет всегошесть минут. — Случается, на сцене артистов больше, чем зрите- лей в партере, и зал полон, и спектакль идет шесть ча- сов, а в сердце пустота. А мы сыграем точно, сыграем виртуозно, и это оправдает все другие наши упущения. Вдруг полковник посмотрел на свое лицо в темном гриме мавра и опешил. Как будто протрезвел: «Кто это? Что я здесь делаю?» М оты л Ё к 305