Павел Турсунов. Дуремар (роман).

28 Отпустил бы ты меня, не мучил. Спихну проклятый зонт: в сквер - ни ногой и заниматься по двенадцать часов в сутки буду!». Но Михаил Эдуардович, как назло, все терзает и терзает Сережкину душу: - Это только кажется, Сергей, что жизнь – гора высоченная, а верхушка где-то там, за облаками. С маху на нее не взобраться, потому как конца ее не видать. Вот многие, особенно творческие люди, о себе и думают: «Какая ерунда, что сегодня ни то не сделал, ни это! Еще столько корячиться по этой горе, успеется! И сады насажаю, и дворцы построю, и дела добрые сделаю, которые люди помнить будут!». «Сейчас начнется, - мается Сережка, - Пушкин в тридцать семь лет погиб, Лермонтов в шестнадцать своим «Маскарадом» Россию осчастливил, а Моцарт в четыре года сонату написал!» И Михаил Эдуардович, словно прочитав неучтивые мысли ученика, продолжает: - Я не буду приводить в пример ни Моцарта, ни Пушкина, ни Рафаэля с Ван Гогом. Колоссальный концентрат произведений, созданных ими в отведенные судьбой ничтожно малые жизненные сроки, не поддается логическому осмыслению. Миллионы таких людей, как мы с тобой, у которых творчество - способ жизни, не ровня этим именам. Но помни вот о чем: каждый человек, обладающий хоть каким-либо, пусть даже ничтожным талантом, обязан беречь его, как бесценный подарок. Иначе серые будни, с их удовольствиями, невзгодами и печалями пустят по ветру последние его пылинки и тогда – конец не только помыслам, душе конец. Один выход у нас с тобой, Сережка – работа над дарованной нам Господом Богом