Павел Турсунов. Дуремар (роман).

39 выбила из его головы барыню-хозяйку пустомельную праздность, художественная литература, живопись и музыка превратились для Сергея в ширму, за которой в любой момент можно было скрыться от окружающей его действительности. Нечистые на руку и на душу безмозглые коммуняки превратили извечные надежды человечества на лучшую жизнь в такой советский идейно-бытовой маразм, что спрятаться, зарыться в тексты великих классиков, затаиться, разглядывая изданные альбомы с фотографиями полотен гениальных живописцев, сжаться до ощущения мурашек по коже от прослушивания небесных откровений Баха или Моцарта, все это стало для Сергея воздухом его личной свободы. Плотное мясистое общение с Вовкой постепенно высохло и поддерживалось лишь скелетообразным дребезжанием о делах по телефону. На летних каникулах Сергей подрабатывал простым рабочим в библиотеке Академии наук в отделе хранения книг, куда его устроила Надежда Васильевна, матушка Вовки. Глубоководные реки художественной литературы, плавно стекавшие со стеллажа на стеллаж многоцветьем толстых книжных томов, нарушали привычный ритм сердца и заставляли его биться в учащенном священном трепете. Где найдешь хотя бы тысячную долю того, что здесь таилось! Господи! Мопассан, Золя, Платон и Овидий!.. Северянин, Диккенс, Бунин и Цветаева!.. Сафо и Верлен в переводах Брюсова!.. Пиршество для пытливой души, не отягощенной аристократическими вековыми корнями, не выползшей из грибницы интеллигентской элиты!