Павел Турсунов. Дуремар (роман).

89 чего-то сказочного, бьются телами-дельфинами о белые простыни, стараясь высечь из них и непременно заполучить это нечто сказочное, а потом осклизлые, в любовной простокваше вымазанные, лежат в обнимку и начинают выдавливать, выжимать из опустошенных тел душевное семя - начинают о себе рассказывать. Стало ясно: Элен брата очень любит. Она его помнит добрым и нежным. Он ей причёски маленькой делал, и колечки плел из цветных проволочек. А исполнилось Фернандо шестнадцать лет, и выгнал его из дома отец за непокорство, за буйный нрав. Элен знала, что брат ненавидит Фиделя и любит Америку. Ну и что? Это его личное дело, не так ли? И думал я, что вот дело сделано: после такого «постельного» начала все пойдет «как по маслу» и будет Элен «наша», но оказалось, что не так все просто с душою женскою. Через две недели замечать стал: целует меня, раздвигает ноги, а говорит при этом: «Серьёжик, мальчшик мой, возьми!» Смотрю ей в лицо, а она высверливает меня чернотой глаз, и в них – словно дурман-травы опилась – ночь. А дальше и вовсе чудной сделалась: стала ходить по гостиничному номеру голой, становилась предо мной на четвереньки и требовала, чтобы я ее сзади брал «как сучку». Вот так мы с тобой, Сережка, и потеряли девушку. Ох, и угораздило тебя и меня вляпаться в эту удивительную женскую душу, а я ее еще и испоганил при этом – службист чертов! Выходит, что оба мы с тобой Дуремары – и ты, и я…И неизвестно еще, кто главней из нас в этом «звании». Уже в училище художественном мне стал не по нраву весь его творческий контингент. Таланту на грош, а амбиций на пять Ренуаров хватит. Завидуют друг другу, «стучат», повсюду Марксов с Лениным рисуют, а страну