Острова памяти

49 должны искать его в гуще. А до названной нам деревни очень далеко, даже по азимуту. Идти надо долго, если никто и ничто не помешает. А хорошего? Да, нет ничего, кроме того, что мы в лесном защитном цар- стве. Нельзя же всерьез принимать то, что этот великий лес, этот чистый воздух, эти серебристые солнечные лучи и тишина – конец нашим мы- тарствам. Любоваться всем этим мы будем после войны, а сейчас идти и идти искать отряд. А еще мы не совсем уверены в том, что кольцо блока- ды прорвали полностью. Нам кажется, что где-то у лесной опушки стол- кнемся с засадой. В лесных массивах мы замечали такие следы засад, но почему они ушли из этих участков? Ответ мы тоже нашли. И здесь про- рывались партизаны из блокады и оставили после себя памятные дары. Вот эти трупы фашистов – свидетельство тому. Сейчас для нас главное – утолить голод. Мы здорово ослабли от не- доедания, от полного отсутствия пищи за последние дни. Кое-кто уже пошатывается. Фельдшер Долбешкин нас успокаивает, что человек без еды может прожить тридцать суток, а без воды три дня. Правда, воды в болотах достаточно. Мы можем еще пострелять ворон. Черных, боль- ших… Они стаями кружатся над лесом, но стрелять нельзя. Возможно, есть еще второе блокадное кольцо. Вот мы и провожаем голодными гла- зами летящих над нами обязательных спутников кровавых битв. Плохое дело – голод, но мы пока держимся, шагаем. Шагаем и держимся. Мы пробирались чащобами по таким местам, где вряд ли когда-либо ступала нога человека. Были только звериные стежки, которые петляли из стороны в сторону и привели нас к изумительному по красоте родни- ку. Здесь, в глухой лесной прогалине, у холодной родниковой воды, мы решили передохнуть, привели себя в относительный порядок, помылись. Но все же выглядели мы уж очень неприглядно. Обросшие, оборванные, исхудалые до предела. Отдых был не более часа. Посовещались меж собой и решили, что идем, не говеем… Компас у Мефодия барахлил. Надо было выменять у местных жителей. А где они? Продолжаем свой путь по азимуту, по той самой стрелке не очень точ- ного компаса. Что-то начинает шуметь. Или гудеть, непонятно. Гул отда- ленный, кажется сверху. Видимо, самолеты. По шуму определяем, наши, советские. За годы войны мы научились распознавать гул вражеских и наших самолетов. Фашистские стервятники, почти все без исключения, обычно летят с прерывистым гудением, а моторы наших самолетов гу- дят равномерно. Но в дневное время не могли быть наши самолеты, мы слишком далеко от линии фронта. Но... что тогда? Издавна белорусская земля славилась своим медом. На полях, в лесных хуторах и прогалинах, в деревенских дворах и перелесках были