Русская эволюция. 2015 № 1

зителен ум Лермонтова и гениальная интуиция Блока, уже в восемнадцатом году понявшего, что большевизм – явле- ние не столько анархическое, сколько монархическое. Не- обыкновенно умны были Цветаева и Мандельштам, чьи стиховедческие работы гораздо точнее и тоньше всего, что написали в ХХ веке профессиональные стиховеды. Короче, на умных поэтов нам везло, а вот с умными прозаиками напряги. Вот уже хочется послать статью Быкова в те школы, где он преподаёт литературу, и вежливо попросить директо- ров вышвырнуть вон эпатирующего журналиста из учеб- ных заведений, чтобы не засорял своими дешёвыми вы- думками светлые детские головы. Подавляю чувство брезгливости и медленно читаю дальше: «Книга Гоголя “Выбранные места из переписки с друзьями” поражает именно глупостью: человек, двадца- титрехлетним юношей написавший “Страшную месть”, не- сет такую откровенную и, главное, смешную чушь о пользе публичного чтения вслух русских поэтов, что публика не зря восприняла его книгу как прямое издевательство, не- смешной и оскорбительный розыгрыш. Как только прозаик берется теоретизировать – пиши пропало: Достоевский ге- ниален, когда говорит о психологии, но стоит ему коснуть- ся геополитики, правительства или Стамбула – выноси свя- тых. Толстой – это пример наиболее яркий: положим, в